Неточные совпадения
— Одиннадцать
лет жила с ним. Венчаны. Тридцать семь не
живу. Встретимся где-нибудь — чужой. Перед
последней встречей девять
лет не видала. Думала — умер. А он на Сухаревке, жуликов пирогами кормит. Эдакий-то… мастер, э-эх!
Последние годы жизни он провел в странноприимном доме Шереметева, на Сухаревской площади,
где у него была комната. В ней он
жил по зимам, а
летом — в Кускове,
где Шереметев отдал в его распоряжение «Голландский домик».
«Но через двадцать
лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а с нею был юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать
лет назад. И, когда ее спросили,
где была она, она рассказала, что орел унес ее в горы и
жил с нею там, как с женой. Вот его сын, а отца нет уже; когда он стал слабеть, то поднялся, в
последний раз, высоко в небо и, сложив крылья, тяжело упал оттуда на острые уступы горы, насмерть разбился о них…
— Что ж рассказать-то? Старость, дряхлость пришла, стало не под силу в пустыне
жить. К нам в обитель пришел, пятнадцать зим у нас пребывал. На летнее время, с Пасхи до Покрова, иной
год и до Казанской, в леса удалялся, а
где там подвизался, никто не ведал. Безмолвие на себя возложил, в
последние десять
лет никто от него слова не слыхивал. И на правиле стоя в молчании, когда молился, губами даже не шевелил.
Он, как я и ожидал, оказался интересным собеседником, много мне рассказывал о Флоренции,
где жил в одном барском семействе в качестве преподавателя уже в
последние годы.
В 1900
году во время
последней Парижской выставки я захотел произвести анкету насчет всех тех домов,
где я
жил в Латинском квартале в зиму 1865–1866
года, и нашел целыми и невредимыми все, за исключением того,
где мы поселились на всю зиму с конца 1865
года. Он был тогда заново возведен и помещался в улице, которая теперь по-другому и называется. Это тотчас за музеем «Cluny». Отель называется «Lincoln», а улица — Des Matturiens St.Jacques.
Егор Николаевич Бахарев, скончавшись на третий день после отъезда Лизы из Москвы, хотя и не сделал никакого основательного распоряжения в пользу Лизы, но, оставив все состояние во власть жены, он, однако, успел сунуть Абрамовне восемьсот рублей, с которыми старуха должна была ехать разыскивать бунтующуюся беглянку, а жену в самые
последние минуты неожиданно прерванной жизни клятвенно обязал давать Лизе до ее выдела в
год по тысяче рублей,
где бы она ни
жила и даже как бы ни вела себя.
Когда все расселись по мягким низеньким креслам, князь опять навел разговор на литературу, в котором, между прочим, высказал свое удивление, что, бывая в
последние годы в Петербурге, он никого не встречал из нынешних лучших литераторов в порядочном обществе;
где они
живут? С кем знакомы? — бог знает, тогда как это сближение писателей с большим светом, по его мнению, было бы необходимо.
Дом занимаем порядочный, вдовы Бронниковой, которая позволяет нам на свой счет делать всевозможные поправки, и за это позволение берет 250 рублей в
год. Наружность нечто вроде станции в России, но расположение удобно. Для нас ничего лучшего не нужно. Каждому можно быть у себя, и есть место,
где можно быть вместе. [В доме Бронникова Пущин
жил вместе с Е. П. Оболенским — до женитьбы
последнего на В. С. Барановой.] Не перехожу сегодня на другую страницу. Время обедать.
"А не то послушаться ее? — мелькнуло в его голове. — Она меня любит, она моя, и в самом нашем влечении друг к другу, в этой страсти, которая, после стольких
лет, с такой силой пробилась и вырвалась наружу, нет ли чего — то неизбежного, неотразимого, как закон природы?
Жить в Петербурге… да разве я первый буду находиться в таком положении? Да и
где бы мы приютились с ней. эх И он задумался, и образ Ирины в том виде, в каком он навек напечатлелся в его
последних воспоминаниях, тихо предстал перед ним…
Его выгнали, больного, измученного, из биллиардной и отобрали у него
последние деньги. На улице бедняка подняли дворники и отправили в приемный покой. Прошло несколько месяцев; о капитане никто ничего не слыхал, и его почти забыли. Прошло еще около
года. До биллиардной стали достигать слухи о капитане, будто он
живет где-то в ночлежном доме и питается милостыней.
Она стояла невдалеке от тайги, близ обширных, принадлежащих Петру Иннокентьевичу, приисков, а самая постройка дома,
где за
последние два десятка
лет почти безвыездно, кроме трех-четырех зимних месяцев,
жил семидесятилетний хозяин, отличалась городской архитектурой, дом был двухэтажный, с высоким бельведером и высился над остальными постройками и казармами для присковых рабочих, окруженный прекрасным садом, на высоком в этом месте берегу Енисея.
— Боюсь я вот чего, Вася, — она продолжала еще тише, — дела-то отцовы позамялись в
последние годы. Я сама думала, да и в городе долго толковали, что у него большой капитал, кроме мельницы,
где они
живут.
Граф Орлов-Чесменский не возвратился с двором в Петербург, он остался в Москве,
где жил до
последних годов царствования Екатерины, ведя жизнь роскошную и разгульную, о которой до сих пор сохраняются в Москве предания.
Варя Чекунина, серьезная, не по
летам развитая брюнетка, с умными, всегда грустными глазами, была лишена способностей и потому, несмотря на чрезмерные старания, она не выходила из двух
последних десятков по успехам. Класс ее любил за молчаливую кротость и милый, чрезвычайно симпатичный голосок. Варя мило пела, за что в классе ее прозвали Соловушкой. Не взяли ее родные потому, что
жили где-то в далеком финляндском городишке, да и средства их были очень скромные. Варя это знала и тихо грустила.
В 1910
году, темною октябрьской ночью, Толстой тайно покинул Ясную Поляну. В письме, оставленном жене, он писал, что не может больше
жить в той роскоши, которая его окружает, что хочет провести
последние годы жизни в уединении и тиши, просил жену понять это и не ездить за ним, если она узнает,
где он.
В то время семьи
жили замкнутою жизнью. Афанасий Афанасьевич и его дочь видались часто и запросто лишь с семьей его брата, Федосея Афанасьевича,
где младшая дочь, Настя, старше, однако, Аленушки
года на два, была подругой детских игр
последней.
А
последние пять
лет того же десятилетия я провел за границей с одним только приездом в Москву,
где прожил с
лета до зимы 1866
года.